Психология или психиатрия?




15.08.2013
Автор проекта


Sexsurvey0021_wmark

В 80% случаев к психотерапевтам идут, чтобы решить проблемы отношений с противоположным полом. Потому чуть ли не все психотерапевтические группы посвящены сексу и сексу. Коноров и Андреева — ура! — не про сексуальность. Их группа — про женскую и мужскую идентичность.

Контекст

Психология или психиатрия?

Лечат душу, вправляют мозги

«Практика однополого общения у нас полностью отсутствует»

Федор Коноров, психолог, преподаватель Московского гештальтинститута и Московского института психоанализа:

— У современного человека нет установок, нет ориентиров, нет «хорошо–плохо». Постмодернизм... На что сегодня люди могут опираться, чтобы сохранить свою устойчивость? Только на свою идентичность: «я мужчина», «я женщина». Хотя и она размывается... Есть такой термин «диффузная идентичность» — это состояние, в котором человек затрудняется ответить на вопрос «кто я?». Индикатором этого состояния является огромное количество стыда. Человек нигде не чувствует, что он на своем месте. Везде он переживает стыд. К нему обращаются как к мужчине — опа: а мужчина ли я? Я не брутальный самец, у меня нет спортивного авто... А я вообще мужик или нет?

«МН»: Еще в старом советском анекдоте жена требовала от мужа любви, а он никак не понимал ее намеков и все время спрашивал: «А что, выпить есть?» В отчаянии она крикнула на всю коммуналку: «Есть в этом доме мужчины?!» Из-за двери тут же высунулась голова: «А что, выпить есть?» Видите, проблемы с мужской идентичностью были всегда...

Ф.К.: Диффузная идентичность может затрагивать абсолютно все сферы, когда человек не может сказать определенно, кто он по профессии, кто он по крови, кто по половой принадлежности. К человеку обращаются как к профессионалу, и он хороший профессионал, а он переживает: а не самозванец ли я...

«МН»: Почему вы ведете группу вдвоем?

Ф.К.: Потому что часть затруднений лучше выяснять с женщиной: например, вопросы женской идентичности и самооценки, то есть ответ на вопрос «какая я женщина?». Я сам могу помочь клиентке разобраться с проблемами детско-родительских отношений, сепарации от родителей, но бывают случаи, когда я рекомендую ей обсудить некоторые вопросы с женщиной-терапевтом.

Ведь узнать, какой я мужчина, я тоже могу только от мужчин, в сравнении с ними. Женщина, которая меня любит, видит меня в розовом цвете. Когда чувства заканчиваются, она видит меня в черном цвете. Папа дочке может сказать, что он ею восхищается, но только мама может ввести девочку в женский мир, рассказать, как это — быть женщиной.

А практика однополого общения у нас почти полностью отсутствует. Отсутствуют места, где женщины общаются с женщинами, а мужчины — с мужчинами. Для мужчин есть только одно такое пространство — армия. Это территория некой мужской инициации, где идет прием в мужчины. Но в современном варианте это инициация, в которой чрезмерно много унижения. Ведь «настоящий мужчина» может видеться как существо и чувствующее, и думающее, а не только как убивающее животное. Армия — это прохождение через испытание агрессией, где существуют только разговоры: а ты кто такой? Так не должно быть. В группе, где мужчина чувствует себя устойчиво и уверенно, то есть чувствует себя мужчиной, унижения нет. Унижение возможно только там и тогда, где и когда существует много спрятанной неуверенности.

И у женщин также крайне важен аспект признания. Признать женщину могут только другие женщины: да, ты конкурентка, но при этом я тебя признаю.

Евгения Андреева, психотерапевт, семейный психолог, сотрудник Московского гештальтинститута:

— Группу, так же как и семейную терапию, эффективнее вести вдвоем. Очень часто пары приходят не для того, чтобы решить проблему, а чтобы найти себе поддержку в лице психотерапевта и доказать: я прав, он виноват. Они не понимают, что так проблемы не решаются. И начинают яростно перетягивать одеяло каждый в свою сторону. А вдвоем нам с этим легче справиться. Мы видим, как они общаются, и мы показываем им, как они общаются. И постепенно они начинают понимать, что цель совсем другая — не доказать, кто прав, а начинать слышать друг друга... Муж изменил жене. Жена наезжает: как ты мог меня предать?! Муж наезжает: я тебе не нужен, ты меня не понимаешь, а она меня понимает! Терапевт должен сделать так, чтобы за этими обвинениями они вдруг услышали друг друга. А они не слышат, потому что каждый находится в очень сложных эмоциях. Но у нас нет цели, чтобы люди остались вместе любой ценой. Наша задача с коллегой — восстановить контакт.

В моей практике был случай, когда ко мне пришла пара. И только на сеансе он смог ей наконец сказать, что хочет уйти от нее. Он просто боялся озвучить это решение.

«Иногда мне говорят: ты в секте!»

В центре зала девушка. Вокруг остальные участники. Ее никто не знает. Она никого не знает. По типажу и имиджу — подружка главной героини. Нужна, чтобы оттенять ее сексуальность своей простодушностью, ее остроту — своей нейтральностью. Кофта цыплячьего цвета. Волосы назад. Очки немодные. Крупская по сравнению с ней была просто кокотка. Участники набрасывают свои ассоциации: ты милая, ты добрая, ты уютная.

Девушка начинает рыдать.

Здесь все время какие-то совсем нехитрые упражнения вызывают слишком бурную реакцию.

— Мне все так говорят! Не хочу быть милой. К черту милость. Хочу быть сексуальной...

«МН»: Чем же вы так долго занимаетесь на этой психотерапевтической группе?

Ф.К.: Вот, например, на первый взгляд простое упражнение, но оно неизменно вызывает так много переживаний и открытий... Мы просим людей разделиться на пары и в течение 15 минут контактировать друг с другом только руками. Без слов. Мы намеренно убираем социальный контекст, это социальное ля-ля — и сразу становятся видны паттерны, существующие в отношениях. А потом люди делятся впечатлениями. Одна женщина после этого упражнения вся в слезах: «Он меня чуть не убил своими ладушками, он не трогал, а бил меня. Ведь ровно то же происходит у меня в жизни». И она начинает описывать тиранические отношения с мужчиной, с которым она живет... Был еще очень любопытный эпизод в том же упражнении: самый красивый в группе мужчина выбирает самую красивую в группе женщину, и они исполняют красивый импровизированный почти что танец. Они первые рассказывают о том, что чувствовали, и рассказывают тоже красиво. Все гармонично на зависть. Потом начинают говорить другие участники. Кто-то говорит: «а мне не понравилось», «а я вообще отошла», «он мне надоел». И вдруг этот мужчина неожиданно просит слова опять. Оказывается, он только что понял, что ему тоже было очень нехорошо: «Я в ужасе, потому что этого даже не замечал. И только сейчас, когда я слышу людей, которые позволили себе отойти, оттолкнуть, я понимаю, насколько сдерживаюсь в жизни...» На группе мы пытаемся сделать так, чтобы люди себя лучше замечали. Начинали жить своей жизнью...

«У современного человека нет установок, нет ориентиров, нет «хорошо–плохо»

«У современного человека нет установок, нет ориентиров, нет «хорошо–плохо». На что сегодня люди могут опираться, чтобы сохранить свою устойчивость? Только на свою идентичность: «я мужчина», «я женщина»

© РИА Новости. Андрей Максимов

Е.А.: Часто в нашем взаимодействии с другими людьми незаметно для нас происходит много путаницы. И из-за этого возникает много напряжения. Мы реагируем на поступки других людей, но мы не говорим, почему именно так реагируем, что при этом чувствуем. Только в психотерапевтической группе есть возможность промежуточной реакции, обратной связи: «Ты это сделал, и это выглядело, по-моему, вот так. Я почувствовал, что...»

Например, мы предлагаем участникам группы разбиться на пары. Все просто. Мужчина выбирает женщину — она ему отказывает. Он удивлен и обижен. И в жизни он останется наедине с этой обидой. Но в группе есть возможность разобрать ситуацию. Мы спрашиваем: «Почему ты ему отказала?» «А я его боюсь». Он был страшно удивлен этим ответом. А ведь он говорил с агрессией, с наездом, заранее защищаясь от возможного поражения: «Ну пошли со мной!», и даже не замечал своей агрессии. В группе он имеет возможность услышать обратную связь. Но осознание только первая часть процесса, ведущего к изменению. Вторая часть процесса — попробовать по-другому. Получить новый опыт, который может быть интегрирован: «Теперь я могу действовать иначе».

«МН»: Сколько человек в группе? Может ли прийти супружеская пара?

Е.А.: Только что прошла группа. Участвовали 12 человек: шесть мужчин и шесть женщин, не знакомых или шапочно знакомых друг с другом. Пар нет. И это важно.

«МН»: Греки считали, что идеальной для общения (пира, симпозиума) является группа до девяти малознакомых мужчин. Я знаю, что мужчины у вас набираются с трудом и каждый раз группа под угрозой срыва.

Е.А.: Нет, набираются группы прекрасно. Но правда и то, что мужчины идут менее охотно. Существует стереотип, что настоящий мужчина не должен ничего чувствовать, что у мужчины не должно быть слабостей. Это очень вредный стереотип. «У меня нет слабостей», «мужчины не плачут» — все закупорено глубоко внутри, а потом ранний инфаркт... Но, к счастью, сегодня мужчины все легче идут на группы, чтобы понять, что они все-таки чувствуют, понять, чего им не хватает в отношениях и как это изменить...

Ф.К.: Иногда мне говорят: «Ты в секте!» Психотерапевтическое сообщество — это, извините, не секта, но отдельное сообщество, которое сильно не похоже на другие. Но я понимаю, почему так говорят... Жена пошла учиться на гештальттерапевта, поехала на «интенсив» (длящиеся неделю занятия для психотерапевтов и всех желающих). Как это воспринимается со стороны мужа: жена куда-то поехала, где люди в течение девяти дней сидят кружочком и что-то непонятное говорят, потом жена возвращается и объявляет: «Я осознала, что мне нужно больше свободы, — я тебе ужин больше готовить не буду». Что говорит нормальный российско-советский мужчина: «Что с тобой сделали? Скажи, кому надо идти бить морду?» Изменения отношений в паре никому не нужны.

«МН»: Помните историю в книге знаменитого Ирвина Ялома «Лечение от любви» о том, как семидесятилетняя (не в лучшей форме) дама влюбилась в сорокалетнего мужчину? Когда терапия стала работать, когда врач вывел клиентку из депрессии, как отреагировал ее муж (про которого та всегда говорила, что он для нее пустое место)? На следующий день явился муж: «Верните мне мою Тельму! Где она? У меня была прекрасная любящая жена...»

Ф.К.: Это вечная история... Человек входит в терапию, и человек в терапии меняется. Причем он приходит с симптомами, с паническими атаками — у него это проходит. Пациент явно улучшается. А на следующий день приходит к тебе на разборку муж: «Моя жена хочет со мной развестись». Появляются конфликты, скандалы, недовольство. Оказывается, то, что было невротическим симптомом, было и тем элементом, который скреплял пару. Проблема не просто не мешала, а только благодаря ей они и жили вместе.

«Все люди живут в отчаянии, но не все об этом знают»

Недавно в фейсбуке появился пост, который вызвал бурное обсуждение. Это был вопрос-совет-обращение к психотерапевтам о том, есть ли разница между экзистенциальным отчаянием и психическим расстройством. Якобы Фрейд в личном письме утверждал: «Когда кто-то спрашивает о смысле или ценности жизни — он болен». С этой фразой отчаянно спорили другие психиатры. Они считали, что Фрейд попутал душу с духом. Духу свойственно и полезно терзаться, а душе — нет. Однажды слышала, как один психотерапевт хвалился, что при нынешнем состоянии медицины мы бы излечили и Достоевского, и Шекспира, и Гоголя, и Пушкина. Может, не надо? Надо ли корректировать все проблемы человека — вопрос к психотерапевтам...

«МН»: Можно ли разделить «высокое страдание» и психическое расстройство?

Ф.К.: Нужно разделять. Ко мне приходит человек: не вижу смысла, я в депрессии... А оказывается, просто он сильно злится на кого-то или у него мало секса — и от этого он часто думает про смысл жизни... Так бывает. А бывает по-другому. Все базовые потребности у человека закрыты: и с сексом хорошо, и с деньгами хорошо, — а человек оказывается в пустоте. И эта пустота... она нормальная. Как сказал Курт Воннегут, все люди живут в отчаянии, но не все об этом знают. Страдание и отчаяние — суть психической жизни человека. Если мы сейчас чувствуем себя хорошо и испытываем удовольствие, значит, нам просто удалось удачно отвлечься. Психотики, которые все время страдают, — это не люди, которые вдруг сломались, это люди, у которых не сформировались психологические защиты.

«МН»: А что плохого в том, чтобы встретиться в кабинете? Не в морге же...

Ф.К.: Любая настоящая психотерапия в какой-то момент сталкивает человека с реальностью, разрушает романтические иллюзии любого толка, и это столкновение имеет свои плюсы и свои минусы. Пример. Приходит на прием мужчина и рассказывает: семья для меня святое, дети для меня главное. Жену, красавицу, обожаю. С работой все удачно. Занимаюсь телесными практиками для энергетического баланса. «А почему вы пришли?» — «Ну тревожность, вспышки гнева, какая-то злость». И тут я как терапевт испытал по-настоящему серьезные затруднения, потому что я понимаю, что он живет в мире, где он настолько научился скрывать от самого себя, что ему нравятся другие женщины, что он подустал от своей семьи, что ему не хватает как мужику своего пространства, он настолько себя запер идеологически, что я сижу и думаю: говорить ему это или не говорить?

Я спрашиваю аккуратно: «А бывает, что вам кто-то еще нравится?» — «Нет, что вы! У меня же жена!» И так трогательно и тепло рассказывает про жену и детей, что наворачиваются слезы на глаза. При этом я понимаю, что если его напряжение будет расти и оно не будет помещаться в тот контейнер идей, который он себе придумал, оно обернется вспышками злобы или алкоголизацией...

«МН»: «Пойди и измени своей жене!» Так вы ему в результате сказали?

Ф.К.: Нет, конечно!.. Я сказал: «В вас есть такая часть, которая связана с вашими чувствами, эмоциями, переживаниями, которая вами забетонирована, и, похоже, вы мало уделяете ей внимание. Вам надо про нее думать и замечать ее, иначе она будет вырываться в виде тревоги и бессонниц, которые с вами случаются».

Кризис и боль неизбежны. Человеку может быть плохо оттого, что у него не закрыты базовые потребности. А бывает, что у человека есть все: и отношения, и работа, и это для него ценно, но ему все равно плохо оттого, что он обнаруживает свою смертность... Не в смысле — о, я умру! — сидит боится. Но человек понимает: я умру, и вот перед лицом этого факта я должен понять, на что я готов потратить остаток своей жизни, а на что не готов.

http://www.mn.ru/friday/20130809/353145774.html





Другие статьи